Пётр I

Когда величие становится одиночеством... Пëтр I в привычном школьном представлении: царь-плотник, реформатор, человек, который «прорубил окно в Европу». А в спектакле этот образ трескается по швам, и сквозь щели проглядывает совсем другой Пëтр — живой, надломленный, пугающе одинокий и жестокий. В одном человеке, в одном поступке сплетаются и созидательное, и разрушительное начало. Режиссер Юрий Грымов словно ставит перед зрителем зеркало: вот он, Пëтр, и вот то, что остается от человека, когда его жизнь становится историей. С первых минут спектакль бьет по нервам: на сцене — мрак, свисающие фигуры, тревожный ритм музыки. Никакой «парадной» истории, никакой героической позы. Здесь история — это боль, кровь и холодный расчет, у которых есть цена, и сюжет настойчиво заставляет эту цену пересчитывать. Образ Петра I в исполнении Юрия Анпилогова — не монумент, а пульсирующая энергия. В нем столько силы, что она кажется разрушительной. Он кричит, спорит, ломает, строит — и в редкие минуты тишины вдруг становится видно, как тяжело ему нести эту свою «необходимость быть первым». Завораживают сцены с двойником: два Петра, зеркально повторяющие движения друг друга. Почти физическая иллюстрация внутреннего раскола: один — государь, другой — человек. И между ними нет примирения. Сценография минималистична, но каждый элемент как символ. Полиэтиленовая пленка, которая взмывает вверх и напоминает то ли паруса, то ли призраков прошлого, то ли тюль из того самого окна в Европу. Огромные парики, похожие на архитектурные конструкции, — гротескная метафора европеизации, которая давит, а не освобождает. И костюмы — отдельные герои спектакля: масштабные, фактурные, местами почти скульптурные, добавляют образам эпохи странный, почти футуристический оттенок. Отношения Петра с сыном, царевичем Алексеем, выстроены как безвыходная трагедия. Здесь нет простых «хороших» и «плохих», есть два мира, которые не могут понять друг друга. И когда отец и сын оказываются на сцене в белых сорочках —